March 24th, 2019

snowman

Две учительницы

Признаю, что мой вчерашний пост преувеличивает ужасы школы. Расскажу для баланса кое-что позитивное из моих школьных воспоминаний.

Литературу я в школе не любил. Надо было читать какие-то навязанные книги вместо тех, которые были мне интересны, а потом разбирать их в классе. Учительница литературы, Татьяна Семёновна, обожала литературных героев золотого века и ненавидела реальных подростков. Она вызывала очередного гопника к доске и спрашивала: «Давай, рассказывай чувства Татьяны к Онегину! Что, не готов? Садись, два!»

Потом Татьяна Семеновна обычно начинала орать на весь класс. Она выкрикивала слова вроде «нравственность», «честь» и «самоотверженность». Всё это было у персонажей классических романов, а у нас, конечно, не было. Мы были безнадёжные, морально разложившиеся, и только полное отсутствие стыда спасало нас от того, чтобы всем классом от него умереть.

Худшим занятием на уроках литературы для меня было писать сочинения. К ним предъявлялись требования по минимальному объёму, и я мучительно вытягивал текст до этой длины. Для этого я обычно пересказывал Белинского и других критиков, отрывки из статей которых были напечатаны в учебнике. О том, чтобы иметь по теме сочинения собственное мнение, вопрос не стоял. Большинство произведений из программы по литературе вообще рано читать в школьном возрасте, а человеку с низким эмоциональным интеллектом — тем более. Поэтому в основном я просто не понимал произведений, которые меня заставляли читать.

Когда я писал эти ненавистные сочинения, то представлял себе, как сразу после окончания школы торжественно сожгу тетрадь по литературе и никогда, никогда больше не напишу ни одного сочинения. Тетрадь я действительно сжёг, а вот со второй частью всё оказалось иначе. Если бы мне кто-то тогда сказал, что в 2019 году я по свой воле стану ежедневно писать эссе, сравнимые по объёму со школьными сочинениями, я бы ответил, что меня с кем-то перепутали.

Тем не менее, сейчас я люблю писать и делаю это с удовольствием. В этом нет ни малейшей заслуги Татьяны Семёновны, которая, казалось, делала всё для того, чтобы отбить любые зачатки интереса к своему предмету. Зато в этом, как ни странно, есть заслуга Людмилы Николаевны, учительницы физики.

Физику я любил и хорошо понимал. Там не нужно было думать и говорить о чувствах, а нужно было ставить эксперименты и проводить расчёты. Законы физики были изложены в учебнике прямым текстом, и от меня не требовалось иметь о них своё мнение или давать им этическую оценку. Не любил я на уроках физики только одного: «творческих работ».

Творческие работы были личной методикой Людмилы Николаевны, а не частью стандартной программы. Среди заданий встречались такие, как, например, эссе на тему «Если бы не было инерции» или даже задание в свободной форме о своём отношении к астрологии. Я страшно возмущался, потому что это же не урок литературы — почему я должен и тут писать какие-то сочинения?!

Тем не менее, благодаря этим творческим заданиям мне приходилось писать такие тексты, которые я никак не мог бы наполнить пересказом Белинского вперемешку с «водой». Приходилось думать и честно писать. К счастью, в отличие от литературы, темы эссе по физике были мне понятны и даже интересны. Со временем мне это начало нравиться.

Я благодарен Людмиле Николаевне вдвойне. Во-первых, спасибо ей за блестящее объяснение школьной программы по физике — сейчас я отчётливо помню, что в школьной физике не было ничего сложного, а это многое говорит о профессионализме преподавателя. А во-вторых, я благодарен за то, что Людмила Николаевна сделала за Татьяну Семёновну её работу и научила меня писать. Помимо очевидной пользы от этого умения в деловой жизни, оно сейчас лежит в основе увлечения, без которого мне уже трудно вообразить свою жизнь, — этого блога.

Спасибо, Людмила Николаевна. Я горжусь тем, что был Вашим учеником.
snowman

Вежливая молитва

Когда мы разговариваем с людьми равными или выше нас по социальному рангу, то употребляем формы вежливой речи. В частности, мы обращаемся к людям на «Вы» и говорим «пожалуйста». Кроме того, мы избегаем повелительных наклонений («сделайте»), а предпочитаем перефразировать просьбу в виде вопроса: «Не могли бы Вы…» Это дополнительно подчёркивает, что мы не требуем, а просим, оставляя полную свободу сделать или не сделать.

Но удивительное дело: когда люди молятся, то вежливые формы куда-то исчезают. К Богу почему-то обращаются исключительно на «ты», просьбы выражают повелительным наклонением, а слово «пожалуйста» употребляют редко.

И так не только в русском языке. Как минимум, в английском, французском и испанском так же. Есть какие-нибудь идеи, почему при обращении ко всемогущему Богу люди пользуются языком требований, которого не позволяют себе со школьным учителем?