May 29th, 2019

snowman

Студентоустрашающие слова

Иностранные языки я люблю. Несколько из них изучаю ежедневно просто так, ради интереса. Несмотря на это, названия блюд грузинской кухни не даются мне по сей день. Каждый раз, когда мы ходим в любимый грузинский ресторан в Киеве, моей благоверной приходится напоминать мне значения всех этих слов в меню, которое для моего уха звучат совершенно одинаково: хачапури, хинкали, сулугуни, чахохбили.

Я понимаю, почему так происходит. Грузинский язык — синтетический. Эл означает, что слово в среднем состоит из довольно большего числа морфем — корней, префиксов, суффиксов. Если рассматривать слово как неделимую цепочку случайных звуков, то получается трудная для запоминания скороговорка. Но внутри таких слов — целый внутренний язык со своими правилами и словарём.

Представьте себе иностранца, который, не изучая русского языка, пытается запомнить наизусть слово «шарикоподшипниковый». Даже чисто графически это слово представляет собой устрашающее заклинание. Но если понимать логику внутреннего языка на уровне, более мелком, чем слово, то оно легко распадается пополам по шву, и становится очевидно, что оно означает «имеющий отношение к шариковым подшипникам».

Кроме шариковых подшипников, бывают ещё и роликовые. Очевидно, что завод, где такие выпускают, называется роликоподшипниковым. Я никогда в жизни не видел и не слышал слова «роликоподшипниковый», и сейчас впервые его напечатал. Тем не менее, я составил его по законам языка и вполне уверен, что сделал это так же, как сделали бы подавляющее большинство других носителей.

Особенно заметно это явление в химии. Взять, например, не самое даже длинное слово «ацетальдегиддегидрогеназа». Я не могу без запинки сказать, что на дворе трава, но легко произношу название этого фермента. Для этого я просто рассказываю на химическом внутрисловном языке: «фермент (-аза), отделяющая (-де-) водород (-гидроген-) от молекулы уксусного (ацет-) альдегида». (Потом, правда, водород возвращается, но вместе с кислородом, и альдегид превращается в уксусную кислоту.) Понятно, что, если рассматривать такие названия просто как слова, которые нужно запомнить, то кажется, что химики просто сумасшедшие, которые зачем-то издеваются над студентами.

Считать мельчайшей единицей языка слово — неправильно и вредно, особенно в синтетических языках. Это отпугивает желающих выучить язык. Например, у немецкого есть репутация склонного к образованию длинных слов и поэтому трудного. Важно помнить, что такие слова состоят из множества мелких элементов. Освоив внутренний язык этих элементов, можно без труда понимать и производить сложносоставные слова, не запоминая их целиком.

Я уверен, что, если стану изучать грузинский, то пойму внутреннее устройство его составных слов. И тогда «чихиртма» и «чашушули» из непрозрачных головоломок превратятся в осмысленные конструкции, значения которых если не описывают, то хотя бы имеют отношение к блюдам, которые так называются.